Они стали миллионерами в СССР и купали любовниц в шампанском. Хрущев велел их расстрелять

«Чем больше воруешь, тем одержимее становишься»

Кадр: телесериал «Фарца»

Во времена Хрущева они зарабатывали миллионные состояния, купали любовниц в шампанском и катались на роллс-ройсах. В погоне за прибылью эти деловые люди использовали даже рабский труд. Впрочем, у всех этих историй конец был один... Расстрел.

----------------------<cut>----------------------

К высшей мере

Годы правления Никиты Хрущева, сменившего в 1953 году на посту Первого секретаря ЦК КПСС скончавшегося Иосифа Сталина, принято считать оттепелью из-за общей, пусть и символической, либерализации. Вместе с тем именно при Хрущеве состоялся процесс, который потом назовут «делом трикотажников», или «еврейским делом» (по национальности большинства подсудимых). Вердикт суда был крайне суров: к смертной казни был приговорен двадцать один человек.

По сути, высшую меру наказания вернули специально для этого дела — на момент их ареста и следствия действовал мораторий на смертную казнь за экономические преступления. Процесс над трикотажниками до сих пор вызывает ожесточенные споры: одни считают смертные приговоры оправданной мерой в борьбе с цеховиками, другие полагают, что процесс был показательным, дело — сфабрикованным, а смертный приговор вынесли по указанию Хрущева, который задался целью нанести сокрушительный удар по расхитителям социалистической собственности.

Предыстория громкого разбирательства такова. В середине 50-х годов на Аламединской трикотажно-ткацкой фабрике, которая располагалась во Фрунзе — столице Киргизской ССР (в феврале 1991 года город переименовали в Бишкек), на должности помощника мастера трудился 35-летний Зигфрид Газенфранц. Родители Газенфранца, евреи по национальности, были эвакуированы в Киргизию из Румынии во время Великой Отечественной войны.

«Чем больше воруешь, тем одержимее становишься»


Миллионеры из подполья

Работая на трикотажной фабрике, Газенфранц прекрасно видел, что при всех подвижках хрущевской экономики в плане сельского хозяйства одна из главных потребностей советского человека — прилично и модно одеваться — так и не была удовлетворена. План борьбы с существующим в легкой промышленности положением родился у Зигфрида в беседе с его ровесником Исааком Зингером, мастером ткацкого цеха фабрики имени 42-й годовщины Октября. Тот тоже был родом из еврейской семьи, но не эвакуированной, а сосланной за попытку организации предпринимательской деятельности. Отец Зингера к тому же был замечен в связях с троцкистами, что тоже не вызывало симпатий у властей.

Для начала будущие цеховики собрали все имевшиеся у них деньги (помогли родственники и друзья), закупили сырье и десять прядильных станков, прибывших в Киргизию из Чехословакии. К делу подключили начальника трикотажного цеха Матвея Гольдмана: тот помог подпольщикам с помещением — оборудование разместили в автобусном гараже, который находился на территории фабрики.

«Чем больше воруешь, тем одержимее становишься»

Цех Аламединской трикотажной фабрики

На подпольном предприятии трудились доверенные ткачи с фабрики: работать им приходилось по окончании трудового дня. Впрочем, все переработки компенсировала внушительная серая зарплата, превышавшая официальную в несколько раз. Изготовленные вещи — кофты, носки, рейтузы, детские костюмы, тюль — поступали на реализацию в «прикормленные» торговые точки. На достойные вознаграждения сговорчивым продавцам цеховики не скупились. В доле с предпринимателями был и председатель республиканского Госплана Бекжан Дюшалиев, с ним цеховики также щедро делились заработанным.

Да и какой был смысл жадничать, когда спустя всего два с половиной года компания сколотила первый миллион (их детище стабильно приносило в год по 400 тысяч рублей чистой прибыли). О статусе миллионеров трикотажному «картелю» официально сообщил бухгалтер ткацкой фабрики Ефим Абрамович, в ведении которого находились все финансовые вопросы подпольной фирмы.

На широкую ногу

Со временем участники нелегальной схемы решили расширить бизнес. Они воспользовались заброшенными военными ангарами, где разместили дополнительные станки — это оборудование готовилось к списанию в швейных артелях и обошлось компании недорого. Рабочие руки нашлись в еврейских кварталах: наслышанные о щедрости ткачей соплеменники не раздумывая соглашались на подработку.

Конечно, при таких доходах трикотажные боссы могли позволить себе и своим семьям более чем достойное существование. Зигфрид Газенфранц выстроил добротный дом и нанял в помощь жене домработницу. Супругу подпольного миллионера стали видеть в бриллиантовых украшениях. Не обделил Газенфранц и себя: пользуясь связями в одном из дипломатических представительств, цеховик приобрел в личное пользование подержанный роллс-ройс. Зингер тоже ни в чем себя не ограничивал: обзавелся машиной, оставлял в ресторанах крупные суммы, летал на выходные в Сочи и Юрмалу, где купал своих любовниц в наполненной шампанским ванной.

Все свои капиталы, по традиции того времени, цеховики хранили в банках — стеклянных: плотно закрытые емкости закапывали на своих приусадебных участках. Ходили слухи, что вся компания со временем хотела перебраться на ПМЖ в Израиль и зарабатывала деньги на то, чтобы достойно обосноваться на исторической родине. Конечно, коммерсанты понимали, что занимаются нелегальным промыслом, но оправдывали себя тем, что у государства не украли ни копейки и свои капиталы заработали сами.

Ночные каратели

К несчастью для цеховиков, у советских властей, до которых все же дошли слухи о богатых ткачах из Киргизии, о подпольном бизнесе было другое мнение. Бизнесменов решили наказать по всей строгости закона — в назидание другим цеховикам, которых в СССР в то время появилось предостаточно.

«Чем больше воруешь, тем одержимее становишься»

Автомобиль НКВД

Сработали сотрудники органов в лучших традициях сталинских времен. В январе 1962 года ночью они вытащили ничего не понимающих подозреваемых из постелей и увезли в неизвестном направлении, ничего не объясняя родственникам. Близкие арестованных пытались жаловаться на самоуправство стражей порядка, которые при обысках прикарманили немало ценностей, но никто на их слова внимания не обращал.

С задержанными тоже не церемонились. Например, сажали в бочки с ледяной водой, накрывая сверху решеткой, чтобы не выбрались. Бухгалтера Абрамовича избили так, что у него открылось внутреннее кровотечение. Врачи чудом сумели спасти ему жизнь. А чтобы сломить отрицавшего свою вину главу Госплана Дюшалиева, чекисты арестовали его супругу и принялись допрашивать ее «с пристрастием». Заслышав крики и плач жены, Бекжан согласился подписать признание.

В назидание другим

Громкий судебный процесс по «делу трикотажников» стартовал 5 марта 1962 года. То, что дело имеет особое государственное значение, стало ясно сразу: разбираться с цеховиками прибыла выездная сессия Верховного суда СССР. А это означало, что вне зависимости от вынесенного приговора обжаловать его не получится, — над Верховным судом не было вышестоящей инстанции. Впрочем, подсудимые поначалу не теряли надежды избежать сурового наказания.

«Мы государству ущерб не нанесли. Сколько было у государства — столько и осталось. Мы выворачивались на собственные деньги, выпускали неучтенную продукцию. Нас судить за хищения никак нельзя», — пытался было оправдаться Газенфранц.

Но судьи к доводам цеховика остались глухи. Вердикт, по которому 21 человека приговорили к смертной казни с конфискацией имущества, поверг подсудимых в состояние шока. Как же так? Ведь «вышка» за экономические преступления была отменена еще при Сталине!

«Чем больше воруешь, тем одержимее становишься»

Здание военной коллегии Верховного суда СССР

Отчасти цеховики были правы. На смертную казнь за экономические преступления в СССР действительно был наложен мораторий. Более того, он действовал и тогда, когда фигурантам предъявили обвинения, и во время следствия. Но уже на стадии судебного процесса советские власти пошли на беспрецедентный шаг — отменили мораторий. Один из подсудимых, руководитель отдела промышленности Совета министров Киргизии Юлий Ошерович, заранее узнал об исходе слушаний и предпочел не дожидаться расстрела: он свел счеты с жизнью в своей камере незадолго до вынесения приговора.

Выслушав приговор, Газенфранц и Зингер совсем пали духом. Сокамерники цеховиков вспоминали, что оба пребывали в подавленном состоянии, часто плакали, а в минуты отчаяния бились головой о стену. Приговор был приведен в исполнение вскоре после окончания судебных слушаний — 14 цеховиков, в том числе Газенфранц, Зингер, Абрамович и Гольдман, были расстреляны и похоронены в безымянных могилах. Семерым приговоренным к смерти повезло: они были ветеранами Великой Отечественной и вместо казни отправились в лагеря на 15 лет. Остальные подсудимые получили от 5 до 15 лет.

Бизнес скорбного дома

Впрочем, в те годы цеховики-трикотажники промышляли не только в Киргизии: в 1957 году подпольный бизнес стремительно развивал Борис Ройфман. Он наладил выпуск неучтенной одежды на базе общества глухонемых в городе Калинине (ныне Тверь). Заработав начальный капитал на труде инвалидов (которым, в отличие от щедрых Газенфранца и Зингера, платил копейки), предприимчивый 32-летний Ройфман решил, что в провинции ему делать нечего, и отправился в столицу.

Но прежде чем разжиться миллионами, ему пришлось отдать две тысячи рублей — в эту сумму коррумпированные чиновники оценили должность заведующего мастерскими Краснопресненского психоневрологического диспансера, который располагался тогда на Малой Грузинской улице в Москве. Осмотревшись на новом месте, Ройфман понял, что фактически открыл золотую жилу — бесплатный труд душевнобольных.

«Чем больше воруешь, тем одержимее становишься»

Пациентка психоневрологического диспансера

Оставалась лишь одна загвоздка — реализация подпольной продукции. Ройфман понимал, что человек он в Москве новый и может нарваться на серьезные проблемы, поэтому решил подключить к делу знакомого, 39-летнего Шаю Шакермана, который славился своими связями и мог подмаслить нужного человека. Шакерман к предложению Ройфмана отнесся с воодушевлением. Бросивший в свое время мединститут ловкач и аферист по призванию в конце 40-х — начале 50-х промышлял воровством, в 1953 году попался и получил 10 лет лагерей. Однако, не отсидев и года, Шакерман попал под амнистию и вновь вернулся к преступному ремеслу, но стал гораздо осмотрительнее. Когда ему поступило предложение от Ройфмана, Шакерман официально числился работником предприятия «Рыболов-спортсмен». Ознакомившись с планом цеховика, Шая тут же уволился и вскоре приступил к исполнению обязанностей начальника действующего при психдиспансере картонажного цеха.

Подвальное рабство

Конечно, в деле был и главврач диспансера — он согласился закрыть глаза на подпольное производство и фактически рабское использование труда пациентов за вознаграждение в размере его оклада. Получив зеленый свет, Ройфман и Шакерман закупили 58 станков и разместили их в подвальных помещениях домов рядом с диспансером. Туда же завезли сырье из Узбекистана и Загорской трикотажной фабрики.

Пациенты диспансера трудились в три смены, при тусклом освещении, в духоте и тесноте. Правда, только те, кто был в состоянии освоить ткацкое и швейное мастерство. Среди больных попадались и такие, кто отлично понимал, какими делами занимается начальство, они даже писали заявления в КГБ. Но все обращения оставались без внимания — свидетельства душевнобольных не вызывали доверия у сотрудников правоохранительных органов.

Изготовленные в подвалах кофточки и свитера выдавались коммерсантами за изделия из чистой шерсти, но это была неправда — в их составе хватало всевозможных примесей. Впрочем, за годы существования диспансерной артели трикотажниками было переработано около 460 тонн шерсти.

Шакерман оказался для Ройфмана очень ценным кадром: связи Шаи пригодились во время грянувшей в 1961 году денежной реформы. Парочка к тому времени умудрилась заработать миллион рублей, и обменять деньги на новые официальным путем было нереально. Тогда Шакерман подключил свои знакомства в сберкассах, где цеховикам выдали новые купюры взамен старых.

Роковое увлечение

Погорели цеховики довольно глупо. В 43 года Шакерман овдовел, но долго не тосковал: место его спутницы жизни заняла сестра покойной супруги. То, что свояченица уже состояла в законном браке, влюбленных не смутило. А вот отвергнутый муж обиду на Шакермана затаил.

«Чем больше воруешь, тем одержимее становишься»

Кадр: видео ТВ3

Шанс расквитаться с соперником представится ему довольно скоро. Разругавшись с Шакерманом спустя несколько месяцев совместной жизни, ветреная супруга вернулась в семью и в порыве раскаяния рассказала мужу о незаконных делах любовника. Рогоносец потребовал у Шакермана денег в качестве компенсации морального вреда — цеховик не сопротивлялся и отдал ему пять тысяч рублей.

Но этого мстителю было мало, и они с супругой сочинили на Шакермана донос в КГБ. Чекисты нагрянули с обыском в квартиру к подозреваемому, и не зря — их уловом стали несколько тысяч рублей, золотые и платиновые украшения. Успехом завершился и обыск на даче в Раменском районе Подмосковья — в свое время Шакерман приобрел участок с двухэтажным домом у одного из столичных заводов. Хозяин в дачном доме ценности не хранил, но на участке под толстым слоем земли было много интересного — к примеру, золотые монеты времен дореволюционной России.

Ставка на предательство

Многочисленные приятели Шакермана его выгораживать не стали. Едва завидев на пороге милицию, сразу же отдавали им взятые на хранение у Шаи ценности — деньги, бриллианты, золото. И сам цеховик оказался другом ненадежным. Надеясь на снисхождение, он буквально с потрохами сдал своего партнера Ройфмана. И не просто сдал, а указал все тайники, где Борис хранил накопления.

Рвение Шакермана поражало даже бывалых следователей. Узнав, что Ройфман во всем признался и добровольно отдал имеющиеся у него 15 тысяч рублей, Шая настоял на очной ставке, в ходе которой заставил компаньона рассказать о других тайниках. Один из них находился в лесном массиве на 37-м километре Дмитровского шоссе и был так хорошо замаскирован, что брат Ройфмана, который прятал там золото, не сразу сумел найти нужное место.

В свободное от следственных действий время Шакерман пускался в философские рассуждения о жизни, демонстрируя внимательным стражам порядка свои знания в разных областях:

«Вам трудно это понять. Это вопрос чисто психологический. Чем больше имеешь, тем больше хочется иметь. Тем более что деньги так легко плывут в руки. Наше положение можно было бы, пожалуй, сравнить с поведением обезьян. В странах Индокитая обезьян ловят следующим образом. В дереве делают дупло, в которое кладут орехи. Обезьяна, найдя эти орехи, запускает лапу в дупло и захватывает большую горсть, но лапа с орехами обратно не пролезает. Разжать же лапу обезьяна не может. В таком положении ловцы обезьян находят ее висящей на дереве, с засунутой в дупло лапой. Так получается и с нами. Нас засосала болотная трясина, и выбраться из нее мы не могли. Чем больше воруешь, тем одержимее становишься».

Впрочем, Шакерман и Ройфман понимания у следователей не встретили. Как и у судей, участвовавших в прошедшем в 1962 году процессе. Дело цеховиков насчитывало 77 томов. Кроме главных персонажей под суд пошли еще несколько человек, в том числе кладовщик, учетчик и бухгалтер психдиспансера. Подельники подпольщиков получили большие сроки, но по сравнению с боссами им крупно повезло: и Ройфман, и так старательно стучавший на него Шакерман получили высшую меру и вскоре были расстреляны.

В начале 60-х зачистка цеховиков-трикотажников прошла по всему СССР. На скамье подсудимых оказалось более 500 человек, у которых в общей сложности изъяли ценности на два миллиарда рублей. К смертной казни были приговорены не только герои нашего рассказа, но и другие подпольные предприниматели.

Анна Комиссарова